логотип улан-уде
логотип Аяганги
заставка заставка заставка заставка заставка заставка заставка заставка заставка заставка заставка заставка заставка

Поэтессса - Ирина Васильева

Е.Е. Балданмаксарова, д.ф.н., проф.
ведущий научный сотрудник ИМЛИ РАН

- родилась в 1951 г. в Туве в пос. Хову-Аксы в семье геологов. Училась на историко-филологическом факультете БГПИ им. Д. Банзарова. В связи с «процессом Дандарона» была исключена из комсомола и отчислена из института. Посвятила многие годы возрождению Гусиноозерского, Агинского, Цугольского дацанов и Воскресенской церкви. Это было время творческих поисков, обретения Учителя и единомышленников. Именно тогда Ирина стала писать  стихи.  Ей  доступны   и   крупные   формы  поэзии  –

стихотворные циклы и поэмы. Как буддист-практик она всецело устремлена к Пробуждению. Свидетельством этому является ее нынешняя жизнь в урочище Потай-Горхон, близ села Усть-Орот Кижингинского района. В нескольких километрах находится знаменитое Соорхой, где практиковал йогин Лубсан-Сандан Цыденов и где пронзает небесную синь золотая «сваямбха» субургана в память о Б.Д. Дандароне.

Матери моей

В старых стенах, где таяло детство,
Притаились в негромком соседстве
Книги, астры и Ваша печаль.

И походки негромкие звуки
Помню сердцем и тяжестью руки
Наливаются. Память сильна.

О любви я сказать не умела,
И ласкаться по-детски не смела,
И сбежала, когда тяжело,

Но вернулась. И прежние звуки
Как азы вековечной науки
Сердцем ведать, меня обожгли.

И, как ты, я вдыхать научилась
Запах пыли из венчиков астр
И, как ты (почему так случилось?),
Одиноко несу алавастр

Хвала местному духу по имени Айраг-Абгай

Когда взметает синий наш хулэг
На перевал, откуда вся долина,
Как на ладони ласковой лежит.

Внизу река извивисто бежит,
Питая землю, как трудягу-сына,
Как дочку умную, как внученьку-цэцэг.

И трепетно прижму ладони вдруг
Бутоном к сердцу, где сейчас она –
Айраг-хатун, царица молока.

Вот милостиво улыбнулась свысока
Богиня-женщина. Натружена рука,
Что держит чашку. И вот-вот айраг –

Нектар молочный терпкою струёй
Окатит горло. «Пей, а после – пой!»
Сказала так и растворилась в небе.

И я о ней пою, как о насущном хлебе,
О доброте и памяти людской,
Хранящей сказ о женщине простой…

Доила коз на утренней заре,
Пекла лепёшки, шила рукавицы
Для мужа, брата, сына. Вереницей
Летели дни, как гуси в сентябре.

Приметит всё, наладит всё она.
Всё по плечу ей – трудности, беда,
Хоть пальцы мягче, чем кодунская вода
И луковки нежней, что прячет сарака…

Вы шли походкою неспешной и земной.
Красивый, с золотом, узорчатый халат,
Что синевой густой привлёк мой взгляд
На усть-оротской улице закатною порой.

Чуть у висков, как в серьгах, серебро,
Как первый иней на копне волос,
Как лунный свет среди стволов берёз.
Всё той к лицу, в чьём сердце лишь Добро.

Не догадалась я, что Матушка-айраг,
Как человек, могла по улицам гулять –
Собак, коров, людей благословлять,
А, может, шла она к булаку просто так.

Айраг-абгай, Потай благослови!
И наших коз и дикого Домби,
Козлят прыгучих, их степенного отца…
Прими сэржэм* густого молока.

Пусть усть-оротцы счастливо живут.
Здоровья старикам, а детям – институт.
Друзьям – удачи, почте – выходной.
Нам – кучу писем, ой-ёй-ёй-ёй-ёй!

Тебе же, наша вечная Душа –
Айраг-хатун – любви и молока!

Дар

Ключ рифм и образов волшебных
В душе ожил,
По небу сердца радугу разлил!
Я – тучная земля, и колос хлебный,
И пена легкая у вечности на гребне

Видение

Древняя рыба из вечных пучин
Всплыла среди волн и пылающих льдин
И солнцу закатному верхний плавник
Явила – и отблеск возник
И враз растворился в маренго валов,
А диво стремилось на гибельный зов
Из вод материнских (как будто оков)
На ждущую жадно пустынь берегов

***

Когда дыханье перехватит
Шальная страсть, шальная страсть,
Когда накатит и откатит –
Поплачьте всласть, поплачьте всласть.

Но если сердце опустело,
Руки пожатье охладело –
Тут плачь, не плачь,
И плач – не плач –
Ты сам – судья и сам – палач

Купина неопалимая

Ты пришла, любовь, откуда?
– Из-за моря. Я ведь – чудо!

Ты зачем пришла ко мне?
Чтоб гореть тебе в огне!

Чтоб гореть, не догорая,
Чтоб вовек не видеть рая.

Ты, любовь, меня загубишь?
– Опалю! И ты полюбишь.

Осень в еравне

Скользили листья по воде
И в небе журавли кричали.
Был мир спокоен изначально.
В нём места не было беде.

Здесь места не было беде,
Здесь листья сердца цвет впитали
И тихо в вечность отлетали.
Какой покой разлит везде!

Такой покой разлит везде,
Но в небе – дальние зарницы…
И две руки могли обвиться,
И пальцев шёлк молил тебя,

И пальцев шёлк шептал тебе,
Всё открывая без утайки.
И сад мерещился мне райский
В давно не беленой избе

Ласточка-береговушка

Ты куда, моя ласточка, мчишься?
Сядь ко мне на плечо, расскажи,
Как привольно в июньском просторе,
Как тебя догоняли стрижи,

Как листва над водой серебрится,
Как роится вверху мошкара.
Я ж тебе нашепчу, как надежды
Хороша молодая пора.

Я тебе покажу ранним утром,
Как целуется с солнцем трава.
Я с тобою, ей богу, согласна:
Жизнь прекрасна, ты в этом права

***

Что заменит нам небо и солнце?
Подойди же, малютка, к оконцу.
Слышишь, птицы поют утром звонче.
Полюби, моя девочка, солнце.
Полюби его сердцем и плотью.
Помни, крошка, живое – от Солнца!
Я хочу, чтоб ты знала, родная:
В этом мире нет ада, нет рая.
Только Солнце – Великая Мать –
В колыбели веков будет Землю качать.
Я однажды навеки покину тебя.
Меня примет земля, и грустя, и любя.
Но беспечной улыбкой цветов –
Сотней детских смеющихся ртов –
Я отвечу тебе на вопрос,
Из чего тучный колос пророс 

Грозная долкар из ульдурги

Бабушка Долгор, ужас сковал меня,
Когда пальцы ощутили каменную стужу
Твоих крестом сложенных рук.

Ужас ослепил меня, когда окинула
Взглядом строго вытянувшееся тело
Со старым чемоданчиком под головой.

Ужас отрезвил меня безупречностью,
Безошибочностью твоих расчётов…

Было ли, что я тёрла твою спину,
Расчёсывала густые седые косы,
Посмеиваясь над подбритыми висками.
Утирала сердитые по-детски слёзы.

Было ли, что, спрятавшись за тёплую спину,
Слушала твои рассказы о великих йогинах.
Было ли, что ты подавала мне чашку лапши
Своими маленькими смуглыми руками
И всегда с безымянного пальца левой руки
Сиял маленьким солнцем жёлтый топаз.

Долгор-абгай, хочу заснуть и увидеть,
Как затоплю печь и, переделав дела,
Беспечно заберусь на старый топчан
И как буду, полная счастья,
Ртом, набитым конфетами,
Сначала про себя, а потом вслух
Уверенно распевать бесконечное –
Ом, ом, ом, сарва буддха дакиние…

Утро на Байкале

На мелкой зыби длинных дней
Душа, как чайка, закачалась,
а поутру и ей досталось
Полнеба розовых лучей.

И, оттолкнувшись от воды,
Она метнулась птицей в небо?
Душа, зачем ты просишь хлеба,
Когда простор всего верней?

Ведь всех времён, ведь всех лучей –
Одна единственная нота –
Дорожки слёз сверх капель пота

Подсолнух

Лузгала семечки бабка на лавке,
Грела на солнышке старые лапки.
Ветхие валенки, фартук в заплатках,
на косы седые платочек лёг гладко.
Белые зубы (на сахар похожи)
Ловко дерут чёрно-белую кожу.

Бабку отвлёк озорной воробей,
Семечка юркнула в травку скорей,
А по весне изумрудный росток,
Чуя тепло, обозначил восток.
Парочку листьев, как крылья раскинул
Взялся расти, коли сразу не сгинул.

Вот лепестков золотистых корона
Вспыхнула жарко, а бабка довольна:
Марлей прикрыла от ловких воришек.
Солнцу-трудяге – чай да коврижка.
Дивное дело – подсолнух-цветок:
Утром, чуть свет, караулит восток,

Западу клонит головку легонько,
Кланяясь солнцу – до завтра! – вдогонку,
А как нальётся в корзинке до края,
Тихо стоит, словно весь замирает.
Ну до чего же красиво глядится
Бабка с подсолнухом спелым – житница!

***

На полотне моего лица
Художник по имени Жизнь
Прорисовывает душу,
Без устали внося
Всё новые и новые штрихи
В окончательный портрет

***

Я положила к ногам твоим жизнь.
Ты, уходящий легко, оглянись.
Ты, уходящий навек, не споткнись,
Там, под твоею ногой – моя жизнь.
Солнце померкло и радость пропала.
Богиней глухой одиночество встало

***

Любимый мой, струится дождь.
Стекло омыл
И чистый свет радуги
Над крышами разлил.
Любимый мой, я вместе с небом плачу.
Струится дождь. Ты – радуга моя

Путница

Те, кто плыли со мной по одной реке,
Уже вдалеке.
Те, что шли со мной по одной тропе,
Обирают репей.
Кто ел со мной из чашки одной,
Собрался домой.
У костра посижу, да встречу зарю

Лень одолела

В Улан-Удэ цветёт сирень,
В распадках отпылал багульник,
А я, как старый богохульник,
Как баснословно старый пень
Сижу в халате целый день

Другу всей жизни

Пускай благословит Всевышний
Твой каждый шаг и помыслы твои,
И никогда на ложные огни
Не отзовётся трепетное сердце.
Пусть станет кров пристанищем души,
Где будут зреть в серебряной тиши
Плоды глубоких размышлений,
А в крепкой связке дней рождений
Сверкает нить твоей Души 

Багульник

Как полотно, закрытое холстом,
Таит багульник цвет в упругих почках.
Укрытый бурым свёрнутым листом,
Он дремлет, как поставленная точка.

Но вот весенний первый ток земли
В нём пробуждает память и волненье.
И он готовится (ты чувствуешь?), смотри,
Заполнить мир невиданным цветеньем.

В твой новый дом (спеши его принять)
Ворвётся свежий благодатный ветер.
Он мчится с чистых гор, чтобы обнять
Лиловый куст, что так невинно светел

Потай

И достался ей лес до небес,
А небеса от края до края
Только ворон седой сверстает.
Летом в траве – кузнечики,
Зимой снежинки – светочи,
Да заветной косули след –
Беспокойству её ответ.

И остался ей лес до небес,
Ковшик каплями звёзды роняет,
А под ними – травы и звери.
Отвори только сердце и двери –
Полон звуков и запахов дом,
Пахнет хлебом и травами в нём

Вызов

Поиграй со мной в трик-трак.
Я – игрушка, ты – дурак.
Ты – игрушка, я – игрок.
Так сулит обоим рок.

Вот берёт игрок игрушку,
Будто медную полушку.
Вертит так её и сяк.
Думает: «Я сам дурак!»
Эта странная игрушка
Не медяк и не полушка,
И не сказочный пятак.
Крутану её вот так!

Враз игрушка как юла,
по столу кружить пошла,
На пол со стола упала,
Но кружить не перестала,
А всё больше круть да круть.
Замирает сердце – жуть!

Ветер, будто задувает,
Сердце шибче замирает,
– Ты уймись, юла, уймись!
А юла всё пуще, пуще,
а туман в глазах всё гуще.
Вдруг (откуда же взялась?)
Искорка над ней зажглась.
Загудело, зашумело,
Вихрем буйным налетело.

Не искра – костёр пылает.
Как тут быть, игрок не знает.
А огонь всё ближе, ближе,
Башмаки, как псина, лижет.

И с тоски такой игрок
Прыгнул прямо в костерок.
Он не жжёт и не палит,
Ровно свет везде горит.
А в руке-то, глянь, игрушка!
Не пятак и не полушка
И не гнутый медный грош…
Угадай – себе возьмёшь

В аэропорту

Не уходи. Побудь ещё со мною.
Дай наглядеться, свет моих очей!
Так широка пустынная дорога
И так неверен дальний свет над ней.

Не уходи. Теплом не надышаться,
Не оторваться от твоей груди.
Не уходи, прошу, побудь со мною.
Не улетай, дитя, не уходи.

Ты вся во мне, но ветер, даль и парус…
Совместных дней и путы и броню –
Всё сохрани, хотя уж поднят парус.
Весь мир люби, как я тебя люблю!

Косуля

О, если б можно было
След заклясть, я б закляла.
Я бы взмолилась матери-земле:
– Храни детёныша
И пусть его следы
В цепочку жизни
Крепкую сольются.
Храни его, земля,
И все посты сторожевые –
Сухой сучок, ворона
Или сойка – сигнал тревоги п
Протрубите звонко.
Лучи восхода
Пусть его ласкают,
Закатный свет
Пусть спинку золотит
И этой осенью
Над травами взлетит
Могучий зверь
В любовном озаренье
За самкой юной.
Счастлив Будь, Домби!
Где б ни был ты,
Пускай твои следы
Лишь сердце доброе
И добрый глаз читают

Рады Вам
трилистник
МОСКВА
МОСКВА
трилистник
УЛАН-УДЭ